Рецензия на фильм Андрея Кончаловского «Гомер и Эдди»

Недавно в Центральном Доме кинематографистов состоялся показ нового фильма Андрея Михалкова-Кончаловского «Гомер и Эдди». На состоявшейся после просмотра пресс-конференции режиссер, в частности, сказал:

— «Гомер и Эдди» — пятая картина, снятая мной в Америке. Она пролежала год на американской «полке», так как считалась абсолютно некоммерческой. Американский кинематограф с большой осторожностью относится к подобного рода историям — без хэппи-энда и торжества добродетели.

Два главных героя картины — этакие бродяги на дороге, в истории которых я усматриваю мотивы творчества А. Платонова, У Фолкнера. даже беккетовское жестокое обаяние. На главную мужскую роль пригласил Джеймса Белуши (брата погибшего от наркотиков Джона Белуши, сыгравшего в «Братьях-6люз»). Для Джеймса это была трудная работа, потому что он в жизни совсем не такой, как его герой. Ему — актеру совершенно необузданному, с яростным темпераментом, спортивному и мускулистому — нужно было сыграть человека асексуального, абсолютного ребенка. Для меня этот характер был очень важен. Ведь вся культура XX века строится, по сути, на возмездии, на том, что добро должно покарать зло силой. А герой Белуши обладает той же способностью, что дети и святые, — он прощает. А сила прощения, терпимость — это то, что нам, по-моему, необходимо, ибо мы привыкли нынче защищать духовность дубиной. Как говорил Достоевский, легко обвинить злоумышленника — трудно его понять.

Когда мы последние семьдесят лет сидели в одной лодке, был шторм, и мы не шевелились, цеплялись друг за друга, чтобы не вывалиться. Сейчас шторм утих, и мы начали драться. И теперь каждый увидел, что он держался за своего противника, который на самом деле хочет отрезать ему голову. В китайском языке есть такое понятие «шу» — свод законов для всей нации. Для русских этого понятия не существует. Даже слово «компромисс», носящее на Западе миротворческий смысл, является для русских весьма сомнительным понятием. А компромисс — как раз то, чему мы должны учиться, потому что от него идет терпимость и — свобода. И в следующей своей картине, которая пока только в планах, я попытаюсь дать образ человека, у которого есть духовная возможность и сила идти на компромисс.

Что касается «Гомера и Эдди», то мне повезло не только со сценарием, который автор написал не на продажу, а «для себя». Мне еще повезло с «сумасшедшим продюсером», который взялся ставить совершенно некоммерческий фильм. Тем более что получить деньги на такую картину в Америке практически невозможно.

(...В разваливающейся колымаге, именуемой «кадиллаком», едут по дорогам Америки два нашедших друг друга несчастливца. Гомер, получивший в детстве травму бейсбольным мячом и после того нелепого случая оставшийся «вечным ребенком», и Эдди, взбалмошная неуправляемая негритянка. сбежавшая из психбольницы и обреченная на скорую смерть от опухоли мозга. Препятствия, встречающиеся на их пути, легко совершаемые преступления — ничто по сравнению с искалеченными жизнями, без поддержки и опоры Эти американские юродивые тянутся друг к другу, и параллели их судеб сходятся к образу третьего безумца, несущего тяжелый крест на свою Голгофу— Т. Б.)

Сначала я хотел делать очень дешевую по американским стандартам картину, с неизвестными актерами. Она обошлась бы в миллион долларов, не больше. Но потом на сценарий «клюнули» большие актеры, что повлекло за собой другой бюджет и лишило возможности снимать художественный фильм импровизационно, почти что «под хронику».

Когда картина была уже готова, мы никак не могли найти прокатчиков, потому что прокат и реклама — очень дорогая вещь. Как это ни парадоксально, но качество любого фильма в Америке играет гораздо меньшую роль, чем то, что люди о нем подумают. А для того, чтобы зрители были настроены определенным образом, нужно истратить огромное количество денег.

Именно для денег делался мой шестой фильм «Танго и Каш», который я, однако, бросил, сняв 70% материала. Его продюсировали два только что назначенных президента фирмы «Коламбия Пикчерз», потому что ожидались большие сборы. Действительно, картина собрала 52 миллиона. А недоснял я ее, так как возникли творческие разногласия с продюсерами.

В главной роли снялся Сильвестр Сталлоне. Вообще, хочу заметить, что он совсем не такой человек, каким его можно представить по ролям в знаменитых сериалах. Он — пленник своего амплуа. А на самом деле. Сталлоне весьма интеллигентен, образован, знает живопись, правильно оценивает свои картины. Он хочет снять фильм по Эдгару По. сыграть в картине о Тосканини... Но. будучи все же продуктом американского образа жизни, он мифологизирован массовой культурой, он — Рэмбо или Рокки, и никто иной! Он знает, что несилен как актер, и во время съемок очень внимательно относился к моим замечаниям именно по «актерской части».

«Танго и Кэш» была просто забавной картиной. В мои ближайшие планы аналогичные работы не входят.

Еще с 60-х годов я мечтал снять фильм об «эволюции» некоего киномеханика Вани, но лишь сейчас такая возможность появилась. Дело в том, что наяву существует один замечательный человек — киномеханик по фамилии Ганьшин. В свое время он рассказывал мне множество интересных историй. В 37-м году он был привезен в Кремль и с тех пор стал личным киномехаником Сталина. Потом — Хрущева. Потом был «разжалован» до Госкино...

Совместно с Анатолием Усовым мы написали сценарий. Это будет первая после многолетнего перерыва картина, которую я собираюсь ставить на «Мосфильме». С советскими актерами, правда, на английском языке и на итальянские деньги. Почему на английском? Потому что это необходимое условие для выхода фильма на мировой экран (я имею в виду не фестивали, а англоязычный мир, составляющий 700 миллионов зрителей). Но в главной роли будет сниматься Том Хольц, сыгравший Моцарта в формановском «Амадеусе». Мне кажется, что в этом актере есть нечто от Швейка и от нашего Иванушки-дурачка. Актрису на роль его жены я еще не выбрал. Оператором, полагаю, будет известный во всем мире Э. Гварнери. Композитор — Эдуард Артемьев, с которым я работал над «Сибириадой» и «Гомером и Эдди».

Кстати, уже двенадцать лет мы с Артемьевым готовим рок-оперу по «Преступлению и наказанию». Это будет коллажное соединение городского романса, цыганщины и серьезной рок-музыки. Артемьев летит сейчас со мной в Америку, чтобы закончить партитуру. Мне хотелось бы назвать будущую работу не рок-оперой. а оперой-кошмаром, хотя это уже было использовано в Театре Моссовета. Передо мной стоит задача перенести на экран не столько сюжет романа Достоевского, сколько его философию. Сам себе отпускаю грехи одним из писем Федора Михайловича, где он говорит примерно так: «Делайте что хотите с сюжетом. Главное, чтобы он не потерял свою идею».

Есть предварительная договоренность со Стингом, что он споет партию Раскольникова.

В мои более далекие планы входит комедия о зависти, которую хочу сделать здесь, и фильм по легенде «Тристан и Изольда».

В ответ на вопрос журналистов, хотел бы он вернуться на родину и жить здесь постоянно, режиссер ответил:

— Что значит «вернуться»? Что значит «жить»? «Прописку» я не хотел бы иметь нигде. Меня вполне устраивает возможность приезжать сюда и уезжать, когда хочу. Устраивает, потому что это означает, что я живу здесь. Так же как живу и работаю в Америке, в Италии, во Франции. И еще дом для меня там, где меня любят.

Материал подготовила Т. Байдакова